6 октября 2005 г.,
Проснулась в половину седьмого, надеясь посидеть чуть-чуть в Интернете, но вместе этого случайно разбудила маму. Как ни странно, она не стала кричать на меня, как обычно, а на мою жалобу о раннем пробуждении, посоветовала поспать еще немного и даже обещала разбудить меня сама. Оказывается, она взяла больничный в связи с плохим самочувствием, но все равно такой доброты я от нее не ожидала.
Проснулась в семь, но спешащие на семь минут часы напугали меня. Выяснилось, что напрасно, и что я прекрасно укладываюсь во время. Ни смотря на здоровье, мать вызвалась приготовить мне бутерброды на завтрак. Снова неожиданность – ведь я сама все могу себе сделать. Выходя из дома, я мысленно пожелала ей удачи с походом в поликлинику и развеяла у порога часть золотой пыли.
Приехав в институт, я, машинально, с девчонкой из другой группы дошла до Главного корпуса, а потом, сообразив, повернула в анатомичку. Вчера кто-то пустил слух о том, что первую пару будет заменять злобно озабоченный дядя-лектор, но сегодня данное предположение не подтвердилось на наше счастье – видимо, преподаватель выздоровела. Очень сильно хотелось спать, потому я буквально лежала на парте, все же упорно пытаясь понять строение яйцеклеток и сперматозоидов. А на второй паре – химии – должен был коллоквиум. Я так усердно подсказывала всем выходившим к доске, что, сделав пару замечаний, химик пригрозил тем, что поставит два балла подсказчикам.
- Ради Бога! – махнула рукой я и продолжила благое дело, правда, несколько более осторожно.
Через какое-то время, преподаватель заметил меня в том, что я подсказывала затрудняющемуся старосте и со словами: «Я же предупреждал!», спросив мою фамилию, поставил «два». Глаза на миг заблестели слезами обиды, но я сумела потушить в себе необузданные порывы гнева.
- Теперь я могу подсказывать всем внаглую! – усмехнулась я и с удвоенной энергией принялась помогать людям.
Вскоре преподаватель принялся контролировать каждый мой жест, но в ответ на его пристальный взгляд, я не мигая упрямо смотрела ему в большие неблагородные глаза. Прямой взгляд выдерживают немногие: «Можете поставить мне вторую двойку» - криво улыбнулась я. По классу прокатился смех, преподаватель рассмеялся и ничего не сделал. Вскоре по списку дошла очередь до меня:
- Ну, ладно, на первый раз я прощаю, - развеселился химик, - идете отвечать.
Журкина, не обращая внимания на сопротивление, вытолкала меня к доске. Преподавателю понравилась моя домашняя работа, но он задал невероятно мудреный вопрос о нуклеофильной реакции (которую я, кстати сказать, не понимаю). Честно ответила, что не знаю. Тогда он начал вытягивать меня, подсказывая механизм реакции. Это действие настолько унизило меня, что я попросилась отвечать на пересдаче. Химик махнул на меня рукой и отпустил. А я решила выучить его предмет так, чтобы ему самому дурно сделалось в следующий четверг. «Орел – птица гордая», - прошептала я Аленке в ответ на вопросительный взгляд, пока я садилась.
Вместо последней анатомии, которую я очень боялась, нас отправили собирать листья. Поссорилась там с новенькой, назвав ее Желтенькой (под цвет волос).
- У меня имя есть, - процедила вновь прибывшая.
- Ну, ладно – Рыженькая, - улыбнулась я.
- Нет, у меня есть имя!
Короче, она обиделась. А зря – я всего лишь шутила. Хотя… если честно, меня особо не заботит ее отношение ко мне. Обратный путь провела в паре с Аленой Журкиной. Разговаривали о любви, жизни и об учебе. Грей действительно пророк: я никогда бы не подумала раньше, что стала бы добровольно общаться с этой рыжеволосой девочкой. Меня назвали странной.
- А разве это плохо?..
- Нет, но я стараюсь показывать это только при близких людях или в очень тесном кругу, - поправила волосы Алена.
- У всех свои тараканы в голове, - изобразила насекомых пальцами я. – К тому же, я просто не понимаю, чем я отличаюсь от других. По-моему, все люди разные.
У метро расстались, так как я рассчитывала, что на пути домой мне составит кампанию Грей, но он заканчивал позже. Вздохнув, я отправилась в полном одиночестве. В поезде на своей линии увидела девчонку из класса, который когда-то давно учила моя мать. Она знала меня и даже здоровалась когда-то… Теперь же, раскрашенная и гламурная, она игнорировала мое присутствие всю дорогу. Хотя, наверное, просто забыла. Разве такие, как я, могут долго удержаться в памяти?..
Купила клубничное мороженное, чтобы хоть как-то порадовать себя. Пришла домой… Вышла бабушка… и сказала, что маму увезли в больницу… Еще утром… Имеет ли смысл писать дальше о том, что я сейчас чувствую?.. Ей очень плохо, я звонила – она в слезах… И туда нельзя ездить… И стены, рыжие стены в моей комнате, которые словно смыкаются над моей головой… и ее зеленый халат на двери, кажется, даже издалека пахнущий знакомым запахом… и прокуренный воздух… и спящая кошка… и громкая музыка… и ноющая головная боль… и сухие слезы… А чем дальше – тем хуже… я это уже заметила… Вполне возможно, что очень скоро мне придется бросить институт, чтобы пойти работать и обеспечивать семью… и нет никакой надежды и отдушины в этом зловонном темном мире электрического света… и кажется, словно чьи-то злобные завывания смеха, слышаться с балкона, где еще недавно светила теплое осеннее солнце, пока в холоде камней страдала моя душа… а миру было наплевать!..